воскресенье, 26 июля 2009
Часть первая.
Каждый раз другого цвета.
- Цыгане о себе.
В повозке, палатке или вагоне родясь,
Месяц, год, или не счесть сколько дней;
здесь или за тысячу миль вдали,
всегда есть рядом кто-то, кто может сказать:
Лучшеб ты родился где-то еще,
Так иди, спеши, иди беги!
Иди! Беги! Утекай!
- "Песня бродяг"
1
Янфри Йаал бессловесно смотрел на свой догорающий дом.
Двухэтажную деревянную постройку было уже не спасти. Пламя взмывало выше крыш в ночное небо. Дым исторгался из окон и из-под карниза, закручиваясь вверх будто призрак, покидающий обреченное тело. Тяжкий вздох вырвался у наблюдавшей толпы когда часть крыши провалилась рассыпая искры. Пожарные отошли, они понимали, что их усилия бесполезны теперь. Единственной реакцией Янфри был нервный тик на щеке.
читать Красные отблески огня и мерцание сирен пожарных и полицейских машин мерцали на его темной коже, высвечивая его тяжелые мысли поверх маски отрешенности. Он не замечал собирающейся вокруг толпы любителей острых ощущений, которые выискивали удобную позицию среди баррикад, понастроенных полицией вокруг. Он смотрел как дом, ставший родным за эти три года сгорал и вспоминал другие огни. Не кухонные и не огни костра в детском лагере, не греющее душу потрескивание углей в камине. Вместо этого его разум выудил воспоминания о подожженном человеке и толпе, собравшейся вокруг него, глумящейся и делающей ставки на то, как долго он проживет. О кибитках его родителей и дедов, и прочих из их табора, горящих в ночи. О человеке, носившем четырехрукий символ огня и поджигавшем страны с той же злобной мыслью, с которой поджигали и цыганские кибитки.
Но тут свастик не было. Тут был другой символ, поднявшийся из глубин памяти Янфри. Он увидел его на стене своего дома прежде, чем огонь и дым скрыли его из виду - небрежная надпись черной краской, сделанная Гаджо, не-цыганами, но кое-что он успел уловить в черной пустоте. Мархимо. Ритуальное унижение. Осквернение. Это было посланием ему от другого Рома о том, что ему не будут рады среди Цыган, он стал слишком близок к Гаджо. И, он понял, но не мог поверить что это мог сделать кто-либо из его народа. Такое проявление насилия было не в духе Ромал. Тот, кто был подвергнут мархимо, не допускался в общество настоящих Цыган. Он был исключен из каждой грани цыганского общества, но с ним не обращались с жестокостью. Или огнем.
И еще.. Он видел символ, черная краска была чересчур сильно разбрызгана, это напоминало кровь; и кто как не цыган мог знать что это был один из них? Кто кроме цыгана мог знать секретные указатели и изобразить их на стене его дома?
- Господи, Джон,- сказал тихий голос за ним, - Ты потерял все.
Компаньон Янфри знал его как Джона Овцарека - одного его имен для Гаджо. Как все Цыгане, Янфри использовал и менял имена так же часто как Гаджо меняют одежду. Только люди из его табора могли знать его как Янфри ла Йаала - Янфри сына Яаала - но они предпочитали называть его по прозвищу - Бошбаро, Большая Скрипка, в честь того инструмента, который сейчас был зажат в его руке, позабытый. А для цыгана, который не знал его достаточно хорошо он был просто Бошенгро, парень-со-скрипкой.
- Я чертовски надеюсь что страховка сможет это покрыть, - добавил Том Шоу. Он посмотрел на лицо Янфри, пытаясь разгадать его чувства. Это должно быть шок, решил он, потому что непроницаемое лицо Янфри не соотносилось с тем человеком, которого знал Том. Джон Овцарек, которого знал Том, был необузданным, от безмерного счастья до бездонной печали.
Том был на пол головы выше своего друга. Он был двухметровым крепышом, мясистым и мускулистым. Среди цыган его размеры означали, что он важный человек, потому как они судили людей кроме прочего и по их размерам.Этим летом ему будет сорок семь, значит он будет старше Янфри на два года.
- Джон...,- попробовал он снова, дотронувшись до руки друга. Каждый мускул был напряжен под легкой тканью рубашки Янфри.
Цыган медленно повернулся к нему
- Yekka buliasa nashti beshes pe done grastende, - сказал он мягко. Забывшись, он говорил на романи. Одной задницей не усидишь на двух лошадях. Он видел удивление в глазах Тома, но не сделал и попытки объяснить. Пусть Том думает, что он говорил по-венгерски. Но старинная поговорка засела в его голове. Он должен быть или Ромом или Гаджо. Среднего нет.
- Слушай, Джон. - сказал Джон. - Если нужно место чтобы остановиться...?
Янфри потряс головой. Его мысли теперь болью отразились на лице. Огонь догорал в глубине его глаз, там где темно-коричневый становился почти черным.
- Нет больше Джона Овцарека. - сказал он. Он развернулся и прежде чем Том успел остановить его, исчез в толпе.
Долгое время Том стоял в шоке. Шум толпы казалось нарастал. Рев огня и толкающиеся в давке тела вокруг него напрочь выключили его чувство пространства и времени. Он уставился на толпу, стараясь разглядеть друга.
- Джон! Джон! - закричал он.
Но ночь поглотила человека, которого он знал как Джона Овцарека, будто его никогда и не существовало на свете.
@настроение:
новое
@темы:
переводы де Линта